Dr. Alex Vereshchagin (alex_vergin) wrote,
Dr. Alex Vereshchagin
alex_vergin

Categories:

Император-ковбой

В романе Яана Крооса о Фёдоре Фёдоровиче Мартенсе, сочинении во многих отношениях изрядном, я натолкнулся, к большой досаде своей, на кочующий из одной книжки в другую пересказ басни о том, как император Александр со страху застрелил во дворце офицера, приняв его за террориста. Вообще говоря, этот нелепый апокриф издавна преследует писания об Александре Третьем, но Кроос (и тут у него получается двойная ошибка) приписывает подобный поступок его отцу, Александру Второму – Бог ведает, намеренно или по незнанию. Вот как это у него описано:

«После трех едва не удавшихся покушений и отчасти разоблаченных, отчасти сфабулированных охранкой заговоров нервы у императора были взвинчены до последней степени. Его нервозность переходила в панику, временами доходила, может быть, до грани безумия. Она проявлялась в приказах, хотя бы таких: окопать Зимний дворец рвом глубиной в сажень. И окопали. Официально велись канализационные работы. На самом деле искали подземный ход, будто бы прорытый под Зимним. Разумеется, чтобы подложить бомбу. В то же время государь всё судорожнее придерживался своих обычных привычек, а нетерпимость его могла проявиться бурным взрывом. Упаси боже, чтобы кто-нибудь в эти месяцы посмел поблизости от него курить. Так это и случилось. В свободную минуту на дежурстве тот самый капитан разговаривал в помещении охраны Зимнего дворца с офицерами и курил папиросу. В этот момент в соседнем помещении защелкали каблуками, слышно было, как офицеры повскакали по стойке «смирно», и в дежурное помещение буквально ворвался государь. Капитан каким-то образом оказался у него поперек дороги, он отскочил, с испуга бросил горящую папиросу под стол и хотел застыть в приветствии. Но не успел. Император, который, по-видимому, и у себя во дворце ходил, держа руку за пазухой и палец на взведённом курке, нажал на него. Оттого, что увидел быстрое движение офицера и полет чего-то горящего в воздухе! Разумеется, это должна была быть бомба… Императорской пулей капитан был сражён наповал. Со страху самодержец совершил убийство. Разумеется, историю замяли. Капитан будто бы погиб при выполнении служебного долга. Его родным была выплачена компенсация. Но, разумеется, пошли слухи. И государь напился – в лучшем случае – от стыда и недовольства собой. Уже когда оказался в силах понять, до какой степени его рефлекторное действие обнажило  и символизировало государственную, общественную и психическую безвыходность России…»

Вкратце разберем это нагромождение нелепиц. В приказе окопать Зимний дворец (исходившем, кстати, тоже от Александра Третьего, а не Второго) никакого безумия не было: известно о реальной причине этого – а именно, о находке мощнейшей мины-фугаса под Малой Садовой (об этом можно прочесть, к примеру, у Зимина). Во-вторых, русский государь, сызмалу привыкший понимать своё положение, отнюдь не имел – да и вряд ли мог приобрести - привычку носиться стремглав по дворцу, распугивая офицеров. В-третьих, Александр Николаевич, в отличие от своего отца, курил сам и к курению остальных, включая собственных сыновей, относился вполне одобрительно. Так что пугаться капитану было решительно незачем. Александр же Александрович курил вовсю (можно даже сказать, «дымил как паровоз» - как и Николай II, кстати). В-четвертых, с револьвером на взводе императоры по дворцовым помещениям тоже не бегали (надеюсь, мне не нужно объяснять, почему). В-пятых, по части мгновенной реакции на угрозу и по меткости стрельбы между героями вестернов и августейшими особами все же имелась некоторая разница, и явно не в пользу последних. Поэтому столь моментальную решимость государя открыть огонь у себя во дворце и столь же первоклассное осуществление своего намерения нелегко себе и представить. В-шестых, принять оброшенную в сторону папиросу за летящую в тебя бомбу довольно мудрено. В-седьмых, даже если и случилось так обознаться, то первая инстинктивная реакция в такой ситуации – не доставать пистолет и стрелять, а либо отмахнуться от летящего предмета, либо отскочить в сторону. В общем, мой Станиславский не верит.

Обратите внимание, как неприязненно глядит царь на курящего генерала. Стрелять, должно быть, готовится…
Александр Третий в Киле, 1892а

Итак, откуда ж дровишки? Из революциённого леса, вестимо. Был такой деятель народничества, Степняк-Кравчинский, основательно забытый на родине, но до сих пор весьма чтимый в Великобритании, особенно в её традиционно левых профессорско-академических кругах (так, зайдя как-то раз в Британскую Библиотеку за книжками по юриспруденции, я был весьма поражён, обнаружив его, наряду с Верой Засулич и Лениным, в шорт-листе наиболее выдающихся людей всех времён, оказавших своим посещением честь этой отнюдь не заштатной библиотеке). Степняк в 1878 г. тяжело ранил кинжалом (как оказалось, смертельно) шефа корпуса жандармов генерала Мезенцева (правнука Суворова, между прочим), после какового деяния благополучно утёк в Лондон, где занялся литературщиной известного свойства, к которой имел не только призвание, но и талант. В 1895 году, перед тем как попасть под поезд в Чизвике (for more information see Stepniak's death on the railway), он выпустил памфлет (или, лучше сказать, пасквиль) на английском языке «Царь-чурбан, царь-цапля», где и рассказал историю про убийство Александром III офицера дворцовой стражи, назвав для убедительности даже фамилию его (барон Рейтерн, родственник министра финансов). Вот от Степняка, по всей видимости, и пошла эта байка, увековеченная недавно и в картине. Откуда же он сам её почерпнул – сие мне неведомо.

Александр Третий стреляет в офицера

К сожалению, подобные нелепицы проходят совершенно безнаказанно, потому что всё досоветское тысячелетие русской истории как было, так и остается для большинства читателей – пусть даже в остальном весьма образованных – своего рода terra incognita, про которую можно безнаказанно сочинять любой вздор. Да и то сказать: чего только не придумаешь, за что только не ухватишься, лишь бы подчеркнуть как можно изобразительнее всю «государственную, общественную и психическую безвыходность России…»

Словом, папироса была, а стрельбы и крови, полагаю, не было. Как говаривал отец психоанализа, иногда папироса – это всего лишь папироса.

Александр, Владимир и Лейхтенбергские Николай и Сергей1
Александр Александрович, его брат (Владимир) и кузены (Лейхтенбергские)
Subscribe

  • Закладки на 30.10.2017

    О происходящем в Китае (с продолжением) Диссернетовцы о Чубарьяне ДЕГ о нем же и о Липкине Новая-старая концепция Минюста о…

  • Закладки от 11.12.2016

    Шелин о конце политкорректности Философское интервью бывшего председателя ВАС РФ Миронов о бессмысленности эмиграции…

  • Закладки от 01.11.2016

    Левинсон о сложных отношениях россиян с телевидением Прогнозы Шелина на ближайшие 3 года О поездке Л.Витгенштейна в СССР…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 1 comment