Dr. Alex Vereshchagin (alex_vergin) wrote,
Dr. Alex Vereshchagin
alex_vergin

Categories:

о мемуарах Мещанинова и вообще

Читаю с большим удовольствием воспоминания сенатора И.В.Мещанинова. Как сообщают издатели, рукопись была найдена «случайно» (где и как – не говорят, но надеюсь, что не в Сарагоссе). Пореформенная юстиция описывается им насквозь, от нижних судов до Сената и министров – то есть вся та среда, в которой прожил жизнь автор. Все это очень живо, интересно и порой остроумно (некоторые выдержки, быть может, еще выложу здесь).

Есть такой глупый обывательский штамп, который машинально озвучивают, когда ссылаешься на чьи-нибудь воспоминания: мол, мемуары – это самый субъективный (читай: плохой) источник. В этом штампе прелестно все: и само это разделение на объективное (хорошее) и субъективное (якобы плохое), и вера в то, что могут быть какие-то «объективные» письменные источники. По моим же сведениям, они все создаются людьми, субъектами, а следовательно, не быть субъективными просто не могут.

Вопрос-то в действительности надо ставить всегда конкретный – «вот эти вот» мемуары написаны беспристрастно или нет? Если «объективность» и имеет какой-то смысл, то только как "беспристрастность". Любой, даже самый лучший судья, неизбежно субъективен, но при этом вполне может быть беспристрастен. Любой свидетель тоже субъективен, но может быть как очень надежным, так и совершенно ненадежным.

Вот о надежности и беспристрастности только имеет смысл говорить, а не о вздоре под названием «субъективность vs объективность».

В этом смысле мемуары Мещанинова – ровно то, что надо. Вообще, мемуары деятелей второго и третьего ряда гораздо лучше рассказывают о людях и обстоятельствах, чем писания деятелей перворазрядных, крупных политиков, вроде Витте или Бисмарка, которые повествуют об исключительных ситуациях, неистово сводят счеты, оправдываются и т.д. Деятели же второго ряда, особенно если они не были одержимы желанием выдвинуться в первый ряд и не пережили в связи с этим разочарований и обид, и если пишут они для близких или просто так, отнюдь не рассчитывая на публикацию (а это ровно случай Мещанинова), расскажут вам «жизнь как она есть» гораздо лучше деятелей первого ряда. Поэтому именно их и надо читать, чтобы понять, «как там оно всё на самом деле было». Им-то сводить счеты было особенно не с кем и незачем, а ума, опыта и наблюдательности в них порой не меньше, чем в деятелях первого ряда.

Конечно, и с ними (как вообще с людьми) держать ухо надо востро: они надежные свидетели в тех случаях, когда рассказывают не о своих друзьях или врагах, а просто о коллегах и знакомых. В отношении же своих благодетелей, друзей и врагов мало кто может быть беспристрастен. Кстати, Мещанинов это честно и признавал: он пишет, что о министре Набокове, при котором сделал хорошую карьеру, совесть не позволяет ему рассказывать плохое, поэтому он расскажет только забавное.

Кстати, из того же разряда воспоминания В.Ф.Романова «Старорежимный чиновник», которые я как-то рекомендовал всем интересующимся порядками и нравами в Р.И.

Но вообще-то «мещаниновы» и «романовы» у историков и публицистов, как я смотрю, не в чести. Последних все больше влекут к себе «имена», и на них они преимущественно и основываются: вот Зыгарь недавно накормил до отвала публику россказнями Витте… Когда же речь идет о судебных порядках, то давай сразу цитировать, как истину в последней инстанции, А.Ф. Кони - деятеля, имевшего, по своим способностям, право быть в первом ряду, но как бы застрявшего между ним и вторым рядом, и оттого исполненного всяческой желчи и очень пристрастного.

Просто для иллюстрации – два разных мнения о сенаторе Дейере, возглавлявшем Особое присутствие Сената, судившее государственных преступников.

Кони: «Впоследствии, сделавшись обер-прокурором, я ближе узнал этого человека и постиг всю глубину омерзения, которое возбуждает его духовная личность, облеченная в соответствующую физическую оболочку. Маленький, с шаткой походкой и трясущейся головой, преисполненный злобы против всех и вся, яростный ругатель власти и в то же время ее бездушный и услужливый раб, Петр Антонович Дейер импонировал многим своим злым языком и дерзким, вызывающим тоном. Сенаторы его боялись, и нужно было употреблять большое напряжение, чтобы в некоторых случаях парализовать его влияние, а влияние это всегда было вредным. По преступлениям против веры он никогда не знал никакой терпимости и с большим искусством комкал кассационные поводы, чтобы свести их к желанному "без последствий". Я не помню в этих делах ни одной кассационной жалобы, которую бы он уважил.» И т.д. и т.п.

Теперь о нем же – Мещанинов, знавший Дейера в те же годы и в том же самом отношении, поскольку был не кем иным, как товарищем обер-прокурора А.Ф.Кони: «Это был подвижный, живой старик, полный жизни и огня, в обращении резкий, в убеждениях прямой и неуклонный; нередко вступал в споры и пререкания, причем, отстаивая свое мнение, всегда глубоко обоснованное, нередка посылал резкие фразы по адресу противной в споре стороны; но вместе с тем это был человек, который не пойдет кланяться в прихожей кому бы то ни было, он всегда держал свою голову высоко, в его глазах сенатор был большой особой, а не чиновником».

Вот такие два портрета, оба с обер-прокурорской позиции. В одном случае услужливый раб, в другом – человек, который всегда держал голову высоко. Нет нужды говорить, что когда в современных исследованиях упоминается Дейер, то всегда цитируют Кони и никогда – Мещанинова. И это притом, что Мещанинов был заместителем Кони, да и пишет о нем с большой теплотой, он вовсе не задается целью его как-то «оспаривать», и поэтому считать оценку, данную Дейеру Кони, априорно более верной чем та, что дал Мещанинов, нет никаких оснований.

Тираж книги лишь 500 экземпляров, в интернетах ее не найти, кроме небольшого отрывка. Издатели, преподы из РПА Минюста, коих не менее десятка, все с историческими и юридическими степенями, пренаивно жалуются на непростой почерк и непривычную старую орфографию (!), что очень забавно в устах ученых. Молодцы, конечно, что опубликовали, но ошибок при расшифровке наделали столько, что и не счесть. У десяти нянек дитя без глазу… Например, сенатор «Рачинский», хотя речь несомненно идет о знаменитом Д.А.Ровинском, сенатор «Медлин» (имеется в виду барон Медем), «граф Сальский» (вместо графа Д.М.Сольского, «первого чиновника Империи», председателя Государственного Совета, личности весьма исторической и т.п.). Заглянули бы хотя бы в адрес-календари за соответствующие годы, там же состав всех учреждений перечислен, и это ищется с полпинка в Интернете. В общем, квалификация у нас потеряна – лиц со степенями навалом, а исследовательских навыков нет. Впрочем, это давно не новость – новостью была бы качественная работа.

Кстати, один из сыновей Мещанинова имел нетипичную для своего происхождения судьбу - стал большим советским лингвистом, академиком, преемником самого Марра. О нем Сталин так написал в работе «Марксизм и вопросы языкознания»: «Если бы я не был убежден в честности тов. Мещанинова и других деятелей языкознания, я бы сказал, что подобное поведение [переиздание и рекомендация неоконченного „Бакинского курса“ Марра] равносильно вредительству».

Вероятно, благодаря сыну записки сенатора и сохранились.

Subscribe

  • Несколько вопросов

    Фильтриус верно пишет, что споры о наследии князя Владимира или Богдана не имеют смысла, но я хочу спросить - не для спора, а просто любопытства…

  • С.В.Волков про украинскую статью Путина

    "Видеть в этой статье изменение принципиального взгляда на проблему никак не возможно, и ни малейшего значения она не имеет".…

  • Про милость и правду

    Конспект моей лекции в Свято-Филаретовском институте, прочитанной в мае. О русском праве до 1917 года…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 3 comments